Эта тематизация непредставленности техники как сетевого онтологического объекта является частью серии из шести лонгридов об особенностях, проблемах и возможностях репрезентации науки и техники в музее.
1 Чистая наука, холодная война и STEM: из истории западных музеев науки.
2 Чьим взглядом мы видим в музее: музеи-храмы и невидимые авторы.
3 Техника в музее. От привычных вещей к странным гетерогенным сетям.
4 Поженить ежа с ужом: к генеалогии союза науки и техники.
5 Трехмерные учебники: почему музеи науки не так много говорят о самой науке?
6 Как пересобрать музей науки и техники? К новой кунсткамере.
Диорама, старая экспозиция Политехнического музея, Москва
1. Вещи
Экспозиции о технике обычно организованы как репрезентация материальных воплощений инженерных схем и решений в отдельных объектах. Эти объекты имеют четкие материальные границы, они — вещи, артефакты, знакомые по повседневному опыту и медиа.
Экспонируемая техника сопровождается историческими справками и комментариями о ее устройстве и принципах работы, функциях и утилитарных свойствах. Даже когда общий нарратив сосредоточивается не на впечатляющем техническом устройстве (например, подводной лодке или фрагменте пассажирского самолета, как в Музее науки и промышленности в Чикаго) и не на коллекции тематической техники, а на комплексной работе технической системы (производственной или логистической цепочки), мало что говорится о ее условиях возможности.
Техника замыкается в круге утилитарности, истории и науки, открывающей принципы, которые лежат в основе ее работы.
Галерея Инноваций, Музей науки NEMO, Амстердам.
Старая экспозиция Политехнического музея, Москва
Действующая модель роторного экскаватора, старая экспозиция Политехнического музея, Москва
Музей науки и техники, Шанхай. Каждый экспонат сопровождается простой схемой, стилизованной под инженерный чертеж. Между реализованной техникой и схемой — пустота, никаких промежуточных областей
Центр «Космонавтика и авиация», ВДНХ. Фото Е. Самарина
Британская ракета Black Arrow R4 для вывода спутника на орбиту (1971). Экспозиция Exploring Space. Музей науки, Лондон
Космический шаттл Endeavour. Калифорнийский центр науки, Лос-Анджелес
Экспозиция Space Odyssey. Музей природы и науки, Денвер. ©Lightswitch
Подводная лодка U-505. Музей науки и промышленности, Чикаго
Внутри подводной лодки U-505. Музей науки и промышленности, Чикаго
Внутри полноразмерного макета Boeing 727. Музей науки и промышленности, Чикаго
Позволяет ли посетителю такая репрезентация приблизиться к пониманию того, что такое техника?
Только отчасти, поскольку невидимыми остаются как область прикладной науки и инженерии, так и сложность существования самой техники в многомерной действительности.
Во-первых, само «применение» или воплощение научного знания в технике не проблематизируется. Между тем прикладная наука и инженерия — чрезвычайно обширная область со своими дисциплинами, методами, критериями работы, институтами, сообществами и специфическими стилями мышлением. Ее не свести к простому Plug and Play, мол, «вставил» знание в техническое и оно заработало*. Однако в музее вся сложность этой области скрывается в тени блистательных порядков чистой науки, в отношении которой прикладная наука остается вторичной.
- Подробнее о генеалогии и серых зонах связки науки и техники см. лонгрид Поженить ежа с ужом: к генеалогии союза науки и техники.
В итоге в музейной репрезентации науки и техники выстраивается упрощенная до карикатурности цепочка:
научное знание оказывается результатом применения научного метода, а результатом применения самого научного знания — техника.
Man discerns the laws of nature, industry applies them to the needs of man. Ротонда Музея науки и промышленности, Чикаго. ©Lightswitch
Ротонда Музея науки и промышленности, Чикаго
Во-вторых, такое экспонирование скрывает характер и условия существования техники реальном мире. Все выглядит так, будто успешная работа устройств зависит только от качественного материального воплощения научных знаний и инженерных схем.
«Машина» — интерактивная инсталляция, объясняющая устройство логистической цепочки условного онлайн-магазина. Музей науки NEMO, Амстердам
Стенд с производственной цепочкой меди, старая экспозиция Политехнического музея, Москва
Диорама добывающей промышленности, старая экспозиция Политехнического музея, Москва
Масштабный макет металлургического комбината, старая экспозиция Политехнического музея, Москва
В порядке отступления замечу, что эта изъятость техники из эмпирических контекстов ее функционирования не ограничивается музейной репрезентацией.
Вот, например, распространенный вплоть до стоков тип образности, в котором научное познание и технические инновации следуют непосредственно друг из друга. Техника/технология — по определению нечто высокое, абстрактное, практически бестелесное и прозрачное, не «загрязненное» и не отягощенное эмпирическими реалиями с их конкретикой и неоднозначностью.
Бруно Латур по этому поводу писал:
«Любой механизм для того, чтобы быть начерченным во всех деталях инженером, с одной стороны, и оставаться в рабочем состоянии, не ржавея и не портясь,—с другой, требует совмещения двух очень различных типов существования.
Существовать как часть среди других частей внутри изотопического пространства, изобретавшегося на протяжении всей истории геометрии, натюрморта и технических чертежей,— не то же самое, что существовать в качестве вещи, которой приходится сопротивляться разрушению и распаду.
Очевидно? Да, конечно. Но тогда почему мы часто действуем так, как если бы материя сама по себе была составлена из частей, которые ведут себя подобно своим чертежам, словно они обитают в безвременной неизменной реальности геометрии?» [Латур 2014]
Попытка проследить линии функционирования техники и ее границы в конкретных средах приводят к тому, что образ вещи в абстрактном пространстве замещается образом сети (Латур) или ризомы (Делез, Гваттари), ветви которой теряются в глуби эмпирической реальности.
Техника остраняется, оказывается чем-то незнакомым и далеким от того, что можно увидеть в существующих музеях.
