Выставка «Пандора. Распаковка»

И все же, это не ретроспектива в ее классическом понимании. Переосмысляя вещи раннего периода, собирая из них по-новому звучащие инсталляции и намечая следующие вариации развития темы, Аннушка создает разветвленный метанарратив об искусстве и женщине. В том числе о способах существования художницы в современном культурном процессе, сталкивающейся, как и любая женщина, с социальными «обязанностями» быть красивой, сохранять молодость и при этом много творчески работать.

Археологическая метафора в проекте гармонично соединяется с мифологической составляющей творчества художницы, которая не только обращается к существующим мифологическим системам, но и создает свою собственную. В ней главное место занимает идея созидания, которое возможно и как самостоятельный акт и как средство преодоления разрушения и упадка. В этом отношении для Броше существенен образ женщины как сосуда и сам материал, из которого та создана — глина. Она воплощает представление об акте творения, как части цикла жизни. Ведь как размышлял Екклесиаст, из пыли земной все явилось и все вернется в пыль, или же в землю-глину. Но только для того, чтобы стать залогом появления нового.

Согласно мифу, обитательницы Олимпа наделили Пандору различными дарами, что заложено и в самом ее имени: с греческого оно переводится как «всем одаренная». Среди всех благ не последним была красота. Этот подарок богини любви Афродиты — еще одна важная тема для Аннушки Броше. Она исследует ее различные проявления. Например, как товар в мире медиа и рекламы, предстающий эфемерным тонким слоем глянца и блеска, миражом в зеркале и на экранах, обреченным на исчезновение. Вместе с тем художница рассматривает красоту и, вполне в духе Канта или Достоевского, как нравственную категорию, залог спасения, путь принятия, обновления и созидания. Маскам макияжа, стекающими и растворяющимися, противопоставляется стремление к подлинной, вневременной красоте.

Для Броше важна тема культурной памяти —художница актуализирует наследие Конаковского фаянсового завода, ранее носившего название Кузнецовского. Это предприятие, отличавшееся уникальным качеством изделий и высокой производительностью, в постсоветское время постепенно пришло в упадок. Аннушка Броше неоднократно отправлялась в экспедиции на заброшенное производство, в результате которых осколки прошлого ожили в произведениях современного искусства.

Согласно мифу, Пандора открыла ларец (а на самом деле большой сосуд с крышкой — пифос), из которого на человечество обрушились различные беды и страдания. И все же, под злополучной крышкой, которая занимает важное место в экспозиции, осталось самое главное. То, что помогает и человеку, и человечеству проходить сквозь, казалось бы, порой непреодолимое — надежда. Иначе, особый вид ожидания — как непременного условия новой жизни, пускай, возможно, и в другом качестве.

Слову и действию, как правило, предшествует мысль, а в своем развитом и прекрасном виде — мечта. В отечественном культурном контексте, исторически литературоцентричном, знаковый образ грез о проекте лучшего был сформулирован Н. Чернышевским в романе манифесте «Что делать?».В центральной инсталляции зала, одноименной этому знаменитому разделу романа, фигуры спящих проецируются на керамику с цитатами из книги. Каждый стол соотносится с одним из снов Веры Павловны. История разворачивается от самого упорядоченно «накрытого» стола, до самого хаотично заставленного, выпадающего из предписанных правил. Более того, в Вере Павловне можно угадать фигуру самой художницы, которая тоже находится в ситуации сложного выбора приоритетов — как выполнять свою роль в семье и при этом быть активной участницей современного художественного процесса. Посуда, традиционно связанная с женским дискурсом, несет на себе послание и в серии расписных тарелочек «В рамках тела». Идиллические пейзажи мечты буквально как в рамы вписаны в просветы.  Природный ландшафт, испещренный углублениями и возвышениями, оказывается родственен поверхности кожи, обладающей схожими характеристиками.

Однако последнее чаще становятся предметом манипуляций, особенно, когда речь идет про женскую красоту, в отношении которой каждая эпоха диктовала свои представления об идеале. И даже в современном мире, культ красоты и молодости любой ценой все еще силен.  Ее манящие, призрачные образы мерцают на лайтбоксах недосягаемыми звездами. Прелестная маска, созданная косметикой, а впрочем, и сама упругая кожа — лишь поверхность, обреченная на исчезновение. Полупрозрачная краска на лайтбоксах как будто стекает, статичной остается только гравировка. Свет в сопоставлении с физическим, а значит, тленным началом несет свое традиционное для культуры и религии напоминание о божественном и вечном. Видимое оказывается эфемерным и быстротечным, неизменной остается лишь внутренняя красота.

Такие бесплотности как мечты, сны, все же невозможны без привязки к физическому носителю. В зале сосредоточены произведения, в которых художница рассматривает взаимоотношения оболочки и содержания. Бархатистая завораживающая поверхность кожи ассоциируется у Броше с матовой фактурой белого фаянса, это нашло отражение в серии «Тусса». Название отсылает драгоценному виду шелка, который добывают из коконов диких шелкопрядов. Белый цвет скульптуры лишь подчеркивает идею безграничных возможностей человека. Вместе с тем сам материал — глина — как и множество тончайших, филигранно выполненных деталей — связан с идеей необычайной хрупкости как произведения искусства, так и самого человека.

Игры теней на поверхности стен отсылают к мифу о пещере Платона. В нем философ передал в метафорической форме суть своего учения об идеях: люди в материальном мире подобны скованным в пещере узникам, судящим обо всем только по блеклым теням. В то время как философ может освободиться от оков иллюзий и познать истину не обманывающими органами чувств, а умственным усилием.

Тему завораживающей поверхности поддерживают пронзающие синевой кобальтовые произведения. Кобальт — один из древнейших пигментов, широко использовавшихся в Европе, Азии и на Востоке. Его знали еще в Древнем Египте, Месопотамии, античных Греции и Риме. В России знаковым местом, традиционно славящимся кобальтовой керамикой, была деревня Гжель. Кобальт использовали и на легендарном Конаковском фаянсовом заводе, который процветал в СССР и ранее, но пришел в запустение в постсоветские годы. Аннушка собрала на заброшенном производстве осколки сырца тарелок, соединила их и сама покрыла разными кобальтовыми глазурями. Прах в руках художницы через творческий акт обретает новую жизнь.

Согласно разным мифологическим и религиозным системам, тело было создано высшей волей из праха земного. В древнегреческом варианте этой универсальной истории, подобно кувшину, слеплена из глины первая женщина Пандора. Кстати, человеческое присутствие до сих пор эхом слышится даже в самом названии частей сосудов — носик, ручки, горлышко, плечики… Демиургом для мифологической красавицы выступил Гефест — бог, покровительствующий кузнецам, всем прочим ремесленникам и мастерам. Архетип Пандоры угадывается в керамике, находящейся в этом зале как в условной мастерской самой художницы