Меня это начало угнетать: интервью с Андреем Шаровым о его пути в моде

Дизайнер, живописец и театральный художник Андрей Шаров рассказал Архиву российской моды о своем творческом пути: участии в неделях моды и фестивалях от Ассамблеи неукрощенной моды в Риге до Недели высокой моды в Москве, о проекте «Цирк высокой моды», основании, развитии и закрытии собственного модного бренда в 2000-е, о карьере художника и работе в театре.

Людмила Алябьева (далее — Людмила): Андрей, расскажите, как вы начали работать в моде и почему выбрали именно это направление?

Андрей Шаров (далее — Андрей): Я активно работал в театре с 1988 года, но мне стало не хватать того, чтобы быть на первом плане. В театре ты человек номер три после режиссера, актеров и иногда дажа автора пьесы.

В начале 1990-х в Риге проходила Ассамблея неукрощенной моды [Прим. АРМ: Ассамблея проводилась в Риге с 1990 по 1999 год, была первым крупным событием в Восточной Европе, посвященном авангардной моде], и все мы — я, Владимир Бухинник, Андрей Бартенев, Маша Цигаль, Сандра Страукайте — в 1990–1992 годах начинали свой путь там. На ней мы представляли даже не столько моду, сколько какие-то не очень понятные вещи, которые можно было надеть на человеческое тело и восхищаться ими.

Андрей: Мы все там перезнакомились, потому что туда съезжались творческие люди из Петербурга, Москвы, Прибалтики, Восточной Европы. Все это организовывал Бруно Бирманис — загадочный человек, который умудрялся находить на все это серьезные бюджеты. Представьте, сейчас устроить такой фестиваль: собрать около ста дизайнеров и несколько сотен моделей, всех разместить. Мы жили в основном в Юрмале, а Рига на две недели превращалась в настоящий праздник: Катя Филиппова, Владимир Бухинник, Андрей Бартенев и другие показывали свои коллекции под открытым небом. Это было феерично.

Андрей: Константин Эрнст тогда делал программу «Матадор», которая взорвала умы людей постсоветского пространства, и каждый раз приезжал снимать Ассамблею. Помню, как мы поехали в Юрмалу, и он долго выбирал время для съемок — закат был идеальным фоном для огромного перформанса Андрея Бартенева «Ботанический балет». Я участвовал в этом перформансе в качестве модели в костюме чебурашки. Сниматься было трудно, так как в этих трехметровых фигурах мы находились по пять-шесть часов. Все остальные персонажи более-менее могли двигаться, а у меня было два огромных крыла, как у кукурузника, и огромные уши — я даже не мог самостоятельно попить и поесть. В лучах заката мы бегали по пляжу — это было ужасно весело.

Самое главное — никто не понимал, зачем и кому это нужно, но нам это приносило огромное удовольствие. Никто не предполагал тогда, что мода станет совсем другой. Для нас это было просто ребячество, дурачество, но в этом и была ценность — никакой коммерческой составляющей не было. Мы сами где-то доставали деньги и делали коллекции.

Андрей: Позже, в 1993 году, когда я делал коллекцию «Тик-так» из часов и булавок, появились первые коммерческие нотки. Мы вернулись из Риги и устроили показ на Тушинском аэродроме. В чистом поле поставили палатки для гримерок и хранения коллекций, а модели ходили по крыльям старых самолетов…

Светлана Сальникова (далее — Светлана): А что это был за показ?

Андрей:Не помню, как он назывался, если честно. После него мы поехали в клуб «Манхэттен-экспресс» и зажигали до утра. На утро мне позвонил друг из гостиницы и спросил: «Андрюха, ты не помнишь, где наша коллекция?». Мы гуляли так, что потом всей Москвой искали коллекцию наших питерских друзей [улыбается]. Оказалось, что она осталась в Тушино.

Андрей: В это время в Москве начался бум ночных клубов — они открывались один за другим, и начали приглашать дизайнеров показывать коллекции. Я со своими коллекциями объехал, кажется, все клубы Москвы.

В клубе «Арлекино» с 1994 года я делал шоу на постоянной основе [Прим. АРМ: клуб располагался в киноцентре на Красной Пресне]. Я был знаком с группой циркачей, и на шоу мои коллекции перемешивались с их выступлениями. Шоу длилось минут тридцать и имело дикий успех.

Людмила: Оно было частью какого-то большого мероприятия?

Андрей: Программа состояла из нескольких блоков: сначала вокальные исполнители, потом мой большой кусок, затем что-то еще.

Это было бандитское место, и закончилось все печально. Сначала убили одного владельца при входе в «Арлекино», потом были долгие разборки, несколько бригад делили место. Хотя и был негласный закон: внутри никто никого не трогал, но все равно находиться в клубе было немного напряженно.

«Арлекино» неплохо платил за шоу, и начали появляться первые деньги. Все было собрано на коленках, но для той публики это было нормально. Потом мы в «Манхэттене» пытались делать нечто похожее с Андреем Фоминым и Сергеем Виноградовым — хотели сделать что-то с претензией, но в итоге ничего не получилось. Все развалилось, несмотря на кастинги и пробные номера. Мы даже замахнулись на постоянную танцевальную группу с эксцентричными номерами и модными показами. Но для реализации идеи требовались большие вложения, и «Манхэттен» решил, что лучше приглашать артистов по ротации, чем содержать такую большую команду.

Андрей: Потом началась Неделя высокой моды в 1994 году. Помню, Любовь Гречишникова позвонила мне и попросила срочно приехать в гостиницу «Россия». Так я попал в водоворот событий и сделал первую коллекцию для подиума.

Любовь была главным режиссером Недели высокой моды. Мы были знакомы по театру, я уже сделал много театральных постановок и был широко известен в узком кругу. Она пригласила меня на первый показ, который был в 1994 году. Тогда было совсем мало участников: я, Вячеслав Зайцев, Валентин Юдашкин и Ирина Крутикова. Позже присоединились Игорь Чапурин, Виктория Андреянова и другие.

Людмила: Разношерстная компания.

Андрей: Да, к тому же привозили коллекции иностранных брендов. Я дважды встречался с Вивьен Вествуд и был счастлив знакомству с ней. В 2001 году у нас был совместный показ и общий бэкстейдж, и мы бегали друг к другу. Я сделал панковскую коллекцию с музыкой в стиле Sex Pistols. Вествуд прибежала, услышав музыку и вспомнив свою молодость. Панк в начале 2000-х уже сошел на нет как в Европе, так и у нас, но мне захотелось сделать что-то на этой волне. Ассистенты уже одевали моделей, девчонки видели, как у Вествуд горели глаза, от нее исходила невероятная энергетика. Модели сразу начинали работать с таким же энтузиазмом — она задавала тон всему показу, она стояла и выпускала каждую мою модель.

Вивьен — Бабушка панка!!

Андрей: Потом мы общались за кулисами. У меня был ужасный английский, а она говорила быстро и сбивчиво. Потом она убежала и вернулась с бумажкой — каким-то письмом. Я не понимал, что это, но потом пришел мой директор, который хорошо знал язык. Он перевел: это письмо в поддержку Леонардо Пелтиера, американского индейца, который много лет сидит в тюрьме в Америке. Она составила письмо в его поддержку, так как считала, что его приговор был сфабрикован.

Директор спросил: «Тебе это нужно? Она просит, чтобы ты подписал это письмо. Она никому из русских еще не предлагала, очень хочет, чтобы ты подписал». Я подумал: «Ну ладно, подпишу». Когда она развернула письмо, я был поражен: первой стояла подпись Джона Гальяно, затем сэра Пола Смита, сэра Элтона Джона, Готье, Сони Рикель, Маккуина… Она собрала такой список, и моя подпись тоже там оказалась.

Вивьен очень агитировала меня приехать к ней. Говорила: «Ты мне так запал как человек и дизайнер. Очень хочу, чтобы ты работал в моем доме». Я спрашивал, что я буду там делать, на что Вивьен отвечала: «Раз я говорю, что ты мне нужен, значит, мы найдем тебе ответственное дело».

Андрей: Но я уже был настолько пьян и откровенен, что отказался, сказав: «Вивьен, у меня тут все свое. Куда я сейчас все брошу и поеду к тебе в Лондон? Зачем мне это нужно?».

Людмила: Не жалеете?

Андрей: У меня вообще такой принцип — ни о чем не жалеть. Если жалеть о том, об этом, о десятом, то невозможно смотреть вперед. А я смотрю вперед с оптимизмом, поэтому практически ни о чем не жалею. И об этом тоже, потому что неизвестно, как бы у меня там все сложилось. Было довольно много примеров, когда люди уезжали заграницу и ничего у них не получалось.

Светлана: А если вернуться в 1990-е?

Андрей: Я как раз хотел рассказать про проект, который мне и многим другим очень помог. Это Ламановский конкурс, который организовал Вячеслав Михайлович Зайцев [Прим. АРМ: конкурс имени Надежды Ламановой проводится с 1994 года].

Андрей: Я учился в МТИБО [Прим. АРМ: Московский технологический институт бытового обслуживания] на модельера, причем мое обучение растянулось почти на десятилетие, так как я уходил в армию и брал академический отпуск. Я учился у Зайцева на 4-5 курсе, это был примерно 1989 или 1990 год, он вел у нас преддимпломную практику. Потом мы начали ездить к нему в Дом моделей. Вячеслав Михайлович стал меня курировать, потому что я набрался наглости, осмелел и показал ему свои творческие работы, не студенческие. Я много писал маслом, и он слегка обалдел, сказав: «А чему тебя учить?». Начал отговаривать меня заниматься модой, считая, что я уже сформировавшийся художник.

Андрей: Это немного меня испортило. Я почувствовал себя гением и перестал учиться. Мне казалось, что все и так получится. Вячеслав Михайлович прозвал меня «Лео» от Леонардо, и у меня долгое время была эта кличка. Не знаю, почему он выбрал ее, может, в качестве шутки. Я так и не доучился, потому что потерял интерес к учебе: сдал один госэкзамен, а на остальные сил не хватило.

Вячеслав Михайлович часто прикрывал меня на экзаменах. Было два случая, когда мне нечего было показывать. Я пришел к нему и честно сказал, что ничего не делал. Он посоветовал соврать, что оставил эскизы в папке в такси. Всю комиссию он убедил, что видел мои «потерянные» обалденные эскизы и говорил: «Этот парень знает, что делает. Он хорош».

Когда Вячеслав Михайлович организовал конкурс, он настоял на том, чтобы я сделал коллекцию. Я показал «Королеву помоек» — меня уже тогда захватила панковская тема. Я занял третье место на этом конкурсе, и это дало толчок: мы начали понимать, что есть конкурсы и мода бывает разной, а не только то, что мы показываем в клубах. Миша Пантелеев занял тогда первое место, Ольга Солдатова — второе. Также был Володя Зубец, которого Зайцев очень любил.

Андрей: Вячеслав Михайлович объяснял нам, что нужно заявлять о себе, участвовать в конкурсах и не сидеть на месте. Можно сказать, он занимался нашей раскруткой и прокачкой, помогал нам понять, что профессия дизайнера — это не просто девочки и клубы.

Андрей: Благодаря Володе Зубцу я участвовал в создании шоу под названием «Цирк высокой моды» — уникальном проекте, который изменил мою жизнь, хотя он так и не вышел.

Это был 1995 год. Меня вызвали в Министерство цирка, которое возглавляла Людмила Петровна Яирова. Задачей было переплюнуть Cirque du Soleil, и финансирование было соответствующее — на высшем уровне. Я был полон энтузиазма, хотя ничего не знал о цирке. Идея была проста: соединить высокую моду и лучшее что есть в цирке. Отсюда и название. Мы два с половиной года работали над шоу, перемешивая высокую моду с цирком. Я придумал платье в виде перевернутой рюмки. Нашел цех мастеров, которые с энтузиазмом взялись за работу, и создали вакуумную печь только ради этого платья: сначала форму лепили из глины, потом отливали в гипсе и делали обратную отливку, как скульпторы. Потом брали плоский лист пластика, нагревали до определенной температуры, вакуумом высасывали воздух из печи, и лист принимал нужную форму. Еще были платья с бутонами цветов, распускающимися прямо во время движения.

Людмила: Как это реализовывалось технически?

Андрей: Это делали кукольники из театра Образцова. Еще было платье, которое мне помогали делать иллюзионисты. Идет девушка по подиуму, у нее открывается кринолин спереди, а ног не видно благодаря системе зеркал. Было много таких вещей, но знаменитым стало платье состоящее из закрытых глаз — это был нехитрый двойной кринолин с тайным механизмом. Поначалу глаза были закрыты, а потом модель нажимала на спусковой механизм в кармане и глаза одновременно открывались. Модель, держа руки в карманах кринолина, нажимала два рычажка, и глаза начинали одновременно открываться и моргать в такт ходьбы.

Людмила: Вы это показывали где-то?

Андрей: Да, но как шоу это не случилось. Мы мучились с ним, долго набирали ребят по всей стране, чемпионов по акробатике и батутному спорту. Я разработал специальный подиум с люками для иллюзионистов.