Отделим ли автор от своего произведения?
В своём эссе я обращаюсь к дискуссии об авторе, разворачивающейся между позициями Мишеля Фуко, Ролана Барта и Джорджо Агамбена, и прежде всего — к выступлению Мишеля Фуко «Что такое автор?», прочитанному 22 февраля 1969 года на заседании Французского философского общества.
Фуко смещает вопрос об авторе с фигуры субъекта на проблему функционирования имени автора внутри дискурса: не кто говорит, а как имя автора работает в системе высказываний.
Традиционно автор понимался как человек, способный познавать и чувствовать вещи особым образом, открывать в них новые сюжеты, не предусмотренные господствующими познавательными программами. Этимологически латинское auctor обозначало не только создателя, но и носителя авторитета по отношению к произведению. В фигуре автора соединялись вдохновенный творец и репрезентируемый источник смысла, а письмо обеспечивало ему своего рода бессмертие.
Фуко говорит о конце автора именно в этом смысле, как присутствия, репрезентации и автономного образа, придающего тексту окончательный авторитет, но не сводимого к самому тексту. Автор перестаёт быть источником смысла и начинает функционировать как принцип ограничения бесконечности интерпретаций смыслов. Фигура автора должна быть безразлична не в результате письма, а уже в самом его процессе. Писатель сознательно теряет себя в тексте, отделяясь от собственного произведения.
Мишель Фуко
Смысл произведения больше не определяется индивидуальностью или биографией автора. Текст становится относительно независимым. Авторская интенция перестаёт диктовать значение, поскольку произведение «убивает» своего автора в смысле автономии.
Фуко различает означаемое и означающее и понимает письмо как игру знаков, подчинённую прежде всего природе означающего, нежели означаемому содержанию. Организация текста состоит в работе знаков как таковых, в работе языка, форм, различий, в том, как и где знаки взаимодействуют друг с другом. И только внутри этой системы вне авторского замысла возникает главный смысл. Получается, этот главный смысл невозможно обуздать, окончательно зафиксировать, не учитывая конкретно закрепленного, так как если бы ту же мысль выразил другой автор, возникла бы иная конфигурация знаков, а следовательно — иной смысл. Автономен ли дискурс в таком случае? Автор не может быть источником значения, поскольку смыслы производятся взаимодействием знаков, а язык работает сам. Однако без автора конкретная система знаков не возникла бы. Следовательно, автор не нужен как принцип объяснения, но определенной системы знаков не возникло бы без него. Текст устроен не потому, что автор хотел что-то сказать, а потому что язык и дискурс обладают собственной логикой существования.
Фуко принципиально отказывается от превознесения жеста письма, где письмо понимается как самовыражение, сам акт письма романтизируется, а авторский жест становится ценностью сам по себе. Дело не в том, чтобы воспевать письмо как творческий акт. Попытка найти в тексте устойчивого субъекта, зафиксировать ответ на вопрос «кто говорит», восстановить автора в языке как устойчивый центр высказывания и «пришпилить некоего субъекта в языке» отрицается Мишелем Фуко. Письмо не должно служить способом закрепления субъекта.
В этом контексте показательной становится фраза Беккета, которую использовал Фуко в выступлении, чтобы поставить под сомнение роль автора и индивидуального субъекта в дискурсе, подчеркивая, что голос, произносящий слова, менее важен, чем сам дискурс и его правила.
Сэмюэль Беккет: «Какая разница, кто говорит, — сказал кто-то, — какая разница, кто говорит».
Суть письма состоит в производстве пространства, не сводимого к опыту автора и не принадлежащего ему, пространства, в котором циркулируют смыслы и функционируют знаки. Пишущий субъект постоянно ускользает в тексте, он возникает в момент высказывания и тут же растворяется в дискурсе. Поэтому автор не существует вне общества, обращающегося с текстами. Автор сам и есть эта система знаков. Он возникает не как субъект, а как функция, способ, с помощью которого культура структурирует дискурс, распределяет значения и устанавливает ответственность за высказывания. Без социальной и институциональной практики обращения с текстами фигура автора просто не возникает. Именно эту позицию проблематизирует Джорджо Агамбен в главе «Автор как жест» его книги под названием «Профанации».
Издание книги Джорджо Агамбена «Профанации»(2014): содержание, обложка и её фрагмент с изображением мерц-композиции К. Швиттерса «Венцель дитя Мадонна с лошадью» (1921)
Обратимся к тому, кто начал эту дискуссию об исчезновении автора, Ролану Барту. В своём знаменитом эссе «Смерть автора» он, напротив, утверждает то, что автор как источник смысла, по сути, не просто умер, а никогда не существовал. Сразу после создания текста автор утрачивает центральную роль в его интерпретации. Смысл рождается в акте чтения, а не письма. Интерпретация читателя оказывается равноправной авторской, а читатель перестаёт быть подчинён автору, подчиняя текст собственному опыту и взгляду.
Ролан Барт
Как и у Фуко, у Барта присутствует различие означающего и означаемого. Одно и то же означающее порождает различные означаемые в зависимости от культурного и личного контекста. Автор редуцируется до функции производства текста, оставляющей читателю пространство интерпретации. В этом смысле автор всегда был «мёртв», поскольку тексты всегда читались и понимались по-разному через призму собственного опыта. Читателя в таком случае вполне можно назвать соавтором произведения.
Джорджо Агамбен
Однако мысль не могла бы быть сформулирована без конкретного автора, без этого «кого-то» в цитате Самюеля Беккета, пусть даже этот «кто-то» не совпадает с источником смысла. Вышеупомянутый Джорджо Агамбен в «Профанациях» подчеркивает, что автор — это не биографическая фигура и не историческая личность, но и не абстрактная функция. Автор не исчезает и не сохраняется, а переходит в режим жеста, то есть формы присутствия, совпадающей с исчезновением, подобной подписи, которая лишь указывает на акт подписания, не гарантируя подлинности. Автор не объясняет текст, но делает видимым сам факт письма как события. Без этого жеста не возникла бы сама система знаков и пространство интерпретации. Тем самым Агамбен указывает на неустранимую необходимость автора. С чем я согласна, стиль автора, ценность и грация каждого произведения, зависят не столько от его автора, что создал эту систему, сколько от того, что в творении есть исчезновение фигуры автора. Характер создателя отделим от характера создания, но исчезнуть совершенно или же абсолютно отделить себя от произведения автор не имеет возможности. Любовь к автору без его творений это любовь к авторитету, а любовь к творению без автора невозможно определить истинной и, в таком случае, она будет являться культурно посредственной.
Библиография
- Фуко М. Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. Работы разных лет. — М.: Касталь, 1996. — 448 с.
- Агамбен Дж. Профанации. — М.: Гилея, 2014. — 113 с.
- Барт Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика. — М., 1994-391. — 384 с.
